Public Policy
Public Policy
Общие вводные
Согласно статье V(2)(b) Нью-Йоркской конвенции 1958 года, государство может отказать в признании и приведении в исполнение иностранного арбитражного решения, если установит, что такое признание или исполнение противоречило бы публичному порядку (public policy) этого государства. Эта оговорка традиционно воспринимается как «предохранительный клапан» Конвенции, так как она позволяет государствам защитить фундаментальные основы своей правовой системы, но при этом неизбежно опирается на оценочное и неопределённое понятие.
Юридическая традиция связывает «public policy» с наиболее общими ценностями и принципами, которые государство считает основополагающими для общества и правопорядка. В широком смысле публичный порядок — это принципы и стандарты, которые законодатель или суды признают фундаментальными. В более узком — это идея о том, что человеку не должно позволяться действовать так, чтобы причинять вред обществу в целом.
В международном коммерческом арбитраже публичный порядок является критерием контроля признания и исполнения иностранных решений. Именно поэтому оговорка о публичном порядке присутствует практически во всех международных договорах и механизмах, где национальный правопорядок встречается с иностранным элементом.
При толковании термина «противоречие публичному порядку» выделяются нарушения публичного порядка:
• в процессуальном праве,
• в материальном праве,
• в коллизионном праве.
В международном коммерческом арбитраже публичный порядок является критерием контроля признания и исполнения иностранных решений. Именно поэтому оговорка о публичном порядке присутствует практически во всех международных договорах и механизмах, где национальный правопорядок встречается с иностранным элементом.
При толковании термина «противоречие публичному порядку» выделяются нарушения публичного порядка:
• в процессуальном праве,
• в материальном праве,
• в коллизионном праве.
Историческое развитие положений о публичном порядке
Истоки оговорки о публичном порядке в сфере признания и исполнения арбитражных решений прослеживаются задолго до Нью-Йоркской конвенции. Уже Женевская конвенция 1927 года закрепляла соответствующее основание: признание и исполнение допускались при условии, что они не противоречат публичной политике или принципам права государства исполнения. То есть изначально публичный порядок связывался не только с «ordre public», но и с более широким пониманием принципов права.
На следующем этапе в проектных материалах проявилась тенденция к сужению формулировки. В 1953 году Международная торговая палата исключила упоминание «принципов права», оставив в проекте лишь ссылку на публичный порядок. В проекте, предложенном в рамках ЭКОСОС ООН, напротив, стремились точнее очертить границы основания, исходя из логики, что публичный порядок должен применяться только тогда, когда признание или исполнение решения явно вступает в конфликт с базовыми началами правовой системы государства исполнения.
На конференции 1958 года обсуждалось, не приведёт ли упоминание “fundamental principles of the law” к чрезмерному расширению оговорки и риску широкого толкования публичного порядка. Часть делегаций настаивала, что достаточно одной формулировки “public policy”, и предлагала убрать ссылку на “fundamental principles of the law”. Так в финальном тексте Конвенции закрепили более лаконичную конструкцию: основание отказа сформулировали только через “public policy”, без упоминания “fundamental principles of law”.
На следующем этапе в проектных материалах проявилась тенденция к сужению формулировки. В 1953 году Международная торговая палата исключила упоминание «принципов права», оставив в проекте лишь ссылку на публичный порядок. В проекте, предложенном в рамках ЭКОСОС ООН, напротив, стремились точнее очертить границы основания, исходя из логики, что публичный порядок должен применяться только тогда, когда признание или исполнение решения явно вступает в конфликт с базовыми началами правовой системы государства исполнения.
На конференции 1958 года обсуждалось, не приведёт ли упоминание “fundamental principles of the law” к чрезмерному расширению оговорки и риску широкого толкования публичного порядка. Часть делегаций настаивала, что достаточно одной формулировки “public policy”, и предлагала убрать ссылку на “fundamental principles of the law”. Так в финальном тексте Конвенции закрепили более лаконичную конструкцию: основание отказа сформулировали только через “public policy”, без упоминания “fundamental principles of law”.
Публичный порядок в Нью-Йоркской конвенции
Основная функция публичного порядка — это действительно «предохранительный клапан». Нью-Йоркская конвенция стала успешной во многом потому, что оставила государствам пространство, позволяющее отказаться от исполнения решения. В статье V (2) публичный порядок, наряду с неарбитрабельностью, относится к тем основаниям, которые суд может учитывать ex officio, то есть по собственной инициативе.
Следует отметить, что применение публичного порядка может вызвать нежелательные последствия. Если суды начнут трактовать его слишком широко, оговорка станет способом отклонять исполнение практически любого «неудобного» решения, подрывая основную исполнительную политику Нью-Йоркской конвенции. Так, интерпретация публичного порядка должна быть достаточно гибкой, чтобы защищать основы правовой системы, но достаточно узкой, чтобы не блокировать исполнение.
При том что Россия является участником международных конвенций более 65 лет, российское законодательство не смогло устранить неопределённость, возникающую при попытках определить содержание понятия «public policy». Такая неопределённость усиливается тем, что соответствующие положения обременены сложностью доказывания факта противоречия публичному порядку и отсутствием однозначного указания, какие именно средства могут быть использованы для доказательства этого противоречия.
Поскольку российское законодательство не содержит определения публичного порядка, ключевое значение приобретает анализ подходов, вытекающих из судебной практики. По мнению авторитетного российского правоведа Лазаря Адольфовича Лунца, наиболее значимая роль в вопросах международного гражданского процесса принадлежит именно правовой доктрине, где теоретическое исследование становится инструментом заполнения пробелов посредством сходства и аналогии законов. По его мнению, для правильного применения нормы публичного порядка следует опираться на доктринальное толкование.
Ключевым ориентиром можно считать Постановление Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда РФ от 25 сентября 1998 г. (12). В нём сформулирована важная идея: содержание публичного порядка Российской Федерации не совпадает с содержанием национального законодательства. Поскольку российское законодательство допускает применение норм иностранного государства (статья 28 Закона об ИС) (13), само по себе «принципиальное различие» между российским правом и правом другого государства не может рассматриваться как основание для применения оговорки о публичном порядке. Иначе это означало бы отказ в применении иностранного права «в Российской Федерации в целом».
В цитируемой позиции также предлагается понимать «публичный порядок Российской Федерации» как основы социальной политики Российского государства, а применение оговорки — как меру, допустимую лишь в отдельных случаях, когда применение иностранного права может привести к результату, недопустимому с точки зрения соответствующего правового видения.
В соответствии с Определением Верховного Суда РФ от 25.09.1998 № 5-Г98-60, понятие «публичный порядок» по своему содержанию не тождественно совокупности норм российского законодательства. Поскольку российское право допускает применение иностранного права, само по себе принципиальное расхождение между российским правом и правом другого государства не может служить основанием для применения оговорки о публичном порядке. Иное толкование фактически означало бы общий отказ от применения иностранного права в Российской Федерации. Публичный порядок следует понимать как фундаментальные основы социальной политики и правового сознания Российского государства. Соответственно, обращение к оговорке о публичном порядке допустимо лишь в исключительных случаях, когда применение иностранного права способно привести к результату, неприемлемому с точки зрения базовых начал российского правопорядка.
Следует отметить, что применение публичного порядка может вызвать нежелательные последствия. Если суды начнут трактовать его слишком широко, оговорка станет способом отклонять исполнение практически любого «неудобного» решения, подрывая основную исполнительную политику Нью-Йоркской конвенции. Так, интерпретация публичного порядка должна быть достаточно гибкой, чтобы защищать основы правовой системы, но достаточно узкой, чтобы не блокировать исполнение.
При том что Россия является участником международных конвенций более 65 лет, российское законодательство не смогло устранить неопределённость, возникающую при попытках определить содержание понятия «public policy». Такая неопределённость усиливается тем, что соответствующие положения обременены сложностью доказывания факта противоречия публичному порядку и отсутствием однозначного указания, какие именно средства могут быть использованы для доказательства этого противоречия.
Поскольку российское законодательство не содержит определения публичного порядка, ключевое значение приобретает анализ подходов, вытекающих из судебной практики. По мнению авторитетного российского правоведа Лазаря Адольфовича Лунца, наиболее значимая роль в вопросах международного гражданского процесса принадлежит именно правовой доктрине, где теоретическое исследование становится инструментом заполнения пробелов посредством сходства и аналогии законов. По его мнению, для правильного применения нормы публичного порядка следует опираться на доктринальное толкование.
Ключевым ориентиром можно считать Постановление Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда РФ от 25 сентября 1998 г. (12). В нём сформулирована важная идея: содержание публичного порядка Российской Федерации не совпадает с содержанием национального законодательства. Поскольку российское законодательство допускает применение норм иностранного государства (статья 28 Закона об ИС) (13), само по себе «принципиальное различие» между российским правом и правом другого государства не может рассматриваться как основание для применения оговорки о публичном порядке. Иначе это означало бы отказ в применении иностранного права «в Российской Федерации в целом».
В цитируемой позиции также предлагается понимать «публичный порядок Российской Федерации» как основы социальной политики Российского государства, а применение оговорки — как меру, допустимую лишь в отдельных случаях, когда применение иностранного права может привести к результату, недопустимому с точки зрения соответствующего правового видения.
В соответствии с Определением Верховного Суда РФ от 25.09.1998 № 5-Г98-60, понятие «публичный порядок» по своему содержанию не тождественно совокупности норм российского законодательства. Поскольку российское право допускает применение иностранного права, само по себе принципиальное расхождение между российским правом и правом другого государства не может служить основанием для применения оговорки о публичном порядке. Иное толкование фактически означало бы общий отказ от применения иностранного права в Российской Федерации. Публичный порядок следует понимать как фундаментальные основы социальной политики и правового сознания Российского государства. Соответственно, обращение к оговорке о публичном порядке допустимо лишь в исключительных случаях, когда применение иностранного права способно привести к результату, неприемлемому с точки зрения базовых начал российского правопорядка.
Источники:
1. Энтони Ост, Современное договорное право и практика, 230 (2-е изд., Cambridge University Press, 2007).
2. Monique Sasson, 'Public Policy in International Commercial Arbitration', in Maxi Scherer (ed), Journal of International Arbitration, Volume 39, Issue 3 (2022), pp. 411 – 432
3. The Meaning of Public Policy', in Helena Hsi-Chia Chen, Predictability of 'Public Policy' in Article V of the New York Convention under Mainland China's Judicial Practice (2017), pp. 11 – 26
4. Рейнмар Вольф, ред., Нью-Йоркская конвенция: Конвенция о признании и исполнении иностранных арбитражных решений от 10 июня 1958 года – Комментарий 406 (Hart Publishing 2012)
5. Diana Tapola, 'Enforcement of Foreign Arbitral Awards: Application of the Public Policy Rule in Russia', in William W. Park (ed), Arbitration International
6. Лунц Л.А, Марышева Н.И. Курс международного частного права. М. Юридическая литература, 1976, c. 31.
7. Определением Верховного Суда РФ от 25.09.1998 N 5-Г98-60 Дело по ходатайству об отмене решения Международного коммерческого арбитражного суда при ТПП РФ направлено на новое рассмотрение в суд первой инстанции, поскольку суд ненадлежащим образом проверил соблюдение норм процессуального права в ходе арбитражного разбирательства, не вправе был пересматривать выводы МКАС при ТПП РФ по существу спора и неверно истолковал понятие "публичный порядок", в связи с чем необоснованно применил материально-правовые основания для отмены арбитражного решения.
2. Monique Sasson, 'Public Policy in International Commercial Arbitration', in Maxi Scherer (ed), Journal of International Arbitration, Volume 39, Issue 3 (2022), pp. 411 – 432
3. The Meaning of Public Policy', in Helena Hsi-Chia Chen, Predictability of 'Public Policy' in Article V of the New York Convention under Mainland China's Judicial Practice (2017), pp. 11 – 26
4. Рейнмар Вольф, ред., Нью-Йоркская конвенция: Конвенция о признании и исполнении иностранных арбитражных решений от 10 июня 1958 года – Комментарий 406 (Hart Publishing 2012)
5. Diana Tapola, 'Enforcement of Foreign Arbitral Awards: Application of the Public Policy Rule in Russia', in William W. Park (ed), Arbitration International
6. Лунц Л.А, Марышева Н.И. Курс международного частного права. М. Юридическая литература, 1976, c. 31.
7. Определением Верховного Суда РФ от 25.09.1998 N 5-Г98-60 Дело по ходатайству об отмене решения Международного коммерческого арбитражного суда при ТПП РФ направлено на новое рассмотрение в суд первой инстанции, поскольку суд ненадлежащим образом проверил соблюдение норм процессуального права в ходе арбитражного разбирательства, не вправе был пересматривать выводы МКАС при ТПП РФ по существу спора и неверно истолковал понятие "публичный порядок", в связи с чем необоснованно применил материально-правовые основания для отмены арбитражного решения.