Доктрина prima facie

В праве стран общего права термины prima facie evidence и prima facie case употребляются в двух основных значениях. Во‑первых, prima facie может обозначать критерий достаточности доказательств для перехода к рассмотрению дела по существу. Во‑вторых, оно может выступать как опровержимая презумпция, влекущая обязанность другой стороны представить доказательства обратного.
Первое значение связано с разграничением бремени представления доказательств и бремени убеждения. В системе общего права судья может прекратить производство, если сочтёт, что представленные истцом доказательства явно недостаточны для вывода о наличии спорного вопроса. В этом смысле prima facie case означает не окончательную доказанность требования, а лишь наличие минимального доказательственного основания для дальнейшего рассмотрения дела.
Такое понимание не предполагает автоматического удовлетворения требований стороны. Выполнение критерия prima facie не предопределяет исход дела: доказательства должны быть достаточно убедительными для того, чтобы дело могло быть рассмотрено дальше, но не настолько окончательными, чтобы исключать дальнейшую оценку доказательств.
Второе значение prima facie связано с презумпцией. При представлении истцом доказательств prima facie ответчик обязан их опровергнуть; при отсутствии опровержения соответствующий факт может быть признан доказанным (Pomeroy's El Paso Transfer Company (U.S.A.) v. United Mexican States, Decision of 8 October 1930, Reports of International Arbitral Awards (UNRIAA), vol. IV, pp. 551−564; Bin Cheng, General Principles of Law as Applied by International Courts and Tribunals (Stevens & Sons 1953, reprinted by Cambridge University Press 2006)).

В международном арбитраже доказательства prima facie обычно понимаются как доказательства, которые при отсутствии объяснения или опровержения являются достаточными для подтверждения заявленного утверждения. В более общем смысле дело, имеющее характер prima facie, определяется как такое, которое является достаточным для того, чтобы требовать ответа другой стороны. Следовательно, доказательства prima facie не обязательно окончательно устанавливают факт, но являются достаточными для его признания при отсутствии встречных доказательств или убедительных возражений.
При этом вопрос о том, достигают ли конкретные доказательства уровня prima facie, зависит от обстоятельств дела. В арбитражной практике (Final Award of 1999 in ICC Case No. 10 188, in Albert Jan van den Berg (ed.), Yearbook Commercial Arbitration, Vol. XXVIII, p. 82 (2003)) признаётся, что доказательства не могут считаться prima facie, если они допускают несколько равновероятных и противоположных толкований.
Иными словами, доказательство prima facie должно указывать на заявленный факт достаточно определённо, а не оставлять состав арбитров перед набором одинаково возможных объяснений. Поэтому простое повторение утверждения стороны, ссылка на него без самостоятельного подтверждения, а также неясные и неподкреплённые воспоминания обычно не достигают уровня prima facie evidence (Pomeroy's El Paso Transfer Company (U.S.A.) v. United Mexican States, Decision of 8 October 1930, Reports of International Arbitral Awards (UNRIAA), vol. IV, pp. 551−564). Напротив, свидетельские показания или экспертное заключение при определённых обстоятельствах могут быть достаточными для формирования prima facie case (Bulfracht (Cyprus) Ltd v Boneset Shipping Co Ltd, The MV Pamphilos EWHC 2292 (Comm)).
Практическое значение prima facie evidence состоит в том, что такие доказательства могут повлечь переход бремени доказывания или, точнее, риска непредставления доказательств к другой стороне (ICC Case No. 7365, Award of 5 May 1997, in XXI Yearbook Commercial Arbitration 99 (1996); Hussein Nuaman Soufraki v. United Arab Emirates, ICSID Case No. ARB/02/7, Award (7 July 2004), 12 ICSID Rep. 156 (2007)). Если сторона представила доказательства, prima facie подтверждающие её позицию, противоположная сторона должна представить опровержение либо объяснение. При отсутствии такого опровержения состав арбитров может принять соответствующее утверждение как установленное. Вместе с тем такой переход не означает отмены общего принципа onus probandi actori incumbit, согласно которому каждая сторона должна доказывать факты, на которые она ссылается. Речь идёт прежде всего о переходе evidential burden, то есть бремени представления доказательств, а не об окончательном освобождении заявляющей стороны от обязанности убедить состав арбитров в правильности своей позиции.
Этот подход хорошо выражен в арбитражной практике (International Thunderbird Gaming Corporation v. United Mexican States, UNCITRAL (NAFTA), Arbitral Award, 26 January 2006; Marvin Roy Feldman Karpa v. United Mexican States, ICSID Case No. ARB (AF)/99/1, Award, 16 December 2002): если сторона, утверждающая нарушение, представляет доказательства, prima facie подтверждающие её утверждение, бремя может перейти к другой стороне, если обстоятельства дела это оправдывают.
После такого перехода сторона, первоначально представившая доказательства, передаёт оппоненту риск непредставления доказательств и может добиться успеха по соответствующему утверждению, если другая сторона не представит достаточных возражений или контрдоказательств. При этом от первой стороны не требуется исключить все альтернативные сценарии, поскольку такое требование было бы несовместимо с самой идеей перехода бремени (N., J., Y., W. v. Fédération Internationale de Natation (FINA), CAS 98/208, Award of 22 December 1998).
Особое значение имеет ситуация, когда релевантные доказательства находятся под исключительным контролем одной стороны. В таком случае поддерживается подход, согласно которому состав арбитров может возложить риск непредставления доказательств на сторону, которая контролирует такие доказательства, но отказывается их представить (Amco Asia Corp. and others v. Republic of Indonesia, ICSID Case No. ARB/81/1, Award, 20 November 1984; Bin Cheng). Однако более точным является не описание этого механизма как полного «перехода бремени доказывания», а понимание его как возможности для состава арбитров принять достоверность первичных доказательств, представленных другой стороной, если ожидаемое опровержение не было представлено.
Момент перехода бремени не всегда оформляется как отдельное процессуальное событие. Каждая сторона в течение всего арбитража сохраняет обязанность обосновывать свои фактические позиции. Однако риск для отвечающей стороны возникает лишь тогда, когда заявляющая сторона представила доказательства, достаточные для признания их prima facie proof, либо когда существует презумпция, позволяющая составу арбитров считать утверждение установленным. До этого момента нельзя возлагать на другую сторону негативные последствия за то, что она не опровергла утверждение, которое ещё не было надлежащим образом подтверждено.
Наконец, соотношение prima facie evidence со стандартом доказывания можно выразить следующим образом: prima facie evidence обеспечивает минимально допустимый уровень уверенности, позволяющий составу арбитров предварительно считать утверждение более вероятным, чем нет. Однако этого может быть недостаточно для окончательного установления факта по стандарту balance of probabilities, если другая сторона представит встречные доказательства, возражения или поставит под сомнение надёжность исходных доказательств. Поэтому prima facie evidence не заменяет итоговое убеждение арбитров: для победы в споре сторона всё равно должна убедить состав арбитров в правильности своей позиции.

Особенно отчётливо значение prima facie проявляется в связи с adverse inference. Adverse inference рассматривается как механизм, позволяющий арбитражу реагировать на непредставление доказательств стороной. Adverse inference тесно связано с доктриной prima facie. В статье Jeremy K. Sharpe «Drawing Adverse Inferences from the Non-production of Evidence» указывается, что adverse inference не меняет базовое, общепринятое бремя доказывания, а затрагивает burden of producing evidence, то есть бремя представления доказательств. Аналогичная позиция приведена у Vera van Houtte в работе «Adverse Inferences in International Arbitration»: adverse inference не является результатом смещения бремени доказывания; сторона, добивающаяся adverse inference, должна как минимум показать prima facie case.
В статье Jeremy K. Sharpe формулируются предпосылки для применения adverse inference. Сторона, добивающаяся adverse inference, должна представить все имеющиеся доказательства, подтверждающие такой adverse inference; запрошенное доказательство должно быть доступно другой стороне; требуемый вывод должен быть разумным, соответствовать материалам дела и логически вытекать из характера удерживаемого доказательства; сторона должна представить prima facie evidence; а другая сторона должна знать или иметь основания знать о своей обязанности представить доказательства, опровергающие такой adverse inference.
Из этого следует, что prima facie evidence является необходимым условием допустимости adverse inference. Состав арбитров не должен применять adverse inference только потому, что сторона не представила документ. Необходимо, чтобы уже существовала первичная доказательственная основа, делающая предполагаемый вывод разумным и связанным с материалами дела.
Сходная позиция содержится у Gary B. Born. Судьи часто требуют показать, что запрашивающая сторона сама представила существенные доказательства по спорному вопросу; что непредставленные доказательства могли быть представлены другой стороной; что вывод, который предлагается сделать из непредставления доказательств, является разумным, поддержан prima facie evidence и соответствует доказательственному массиву; а также что сторона, не представившая доказательства, осознавала возможность adverse inference.
В этом смысле prima facie выполняет гарантийную функцию. Оно препятствует произвольному применению adverse inference и требует от стороны, заявляющей о непредставлении доказательств, сначала сформировать достаточную первичную доказательственную базу. Только после этого процессуальное поведение другой стороны может приобрести самостоятельное значение.

Применение prima facie в международном арбитраже должно сопровождаться процессуальными гарантиями. В работе Vera van Houtte «Adverse Inferences in International Arbitration» указывается, что adverse inference имеет ограниченный доказательственный вес сам по себе и должен оцениваться вместе со всей совокупностью доказательств. Это положение имеет значение и для prima facie: первичная достаточность доказательств не заменяет итоговую оценку доказательственного массива.
Кроме того, перед применением adverse inference состав арбитров должен убедиться в соблюдении due process. Это означает, что сторона должна понимать, какие доказательства от неё ожидаются и какие последствия может повлечь их непредставление.
Следовательно, доктрина prima facie имеет пределы. Во‑первых, она не создаёт автоматической доказанности спорного факта. Во‑вторых, она не переносит окончательное бремя убеждения. В‑третьих, она требует оценки доказательств в совокупности. В‑четвёртых, она должна применяться так, чтобы сторона, против которой может быть сделан вывод, имела реальную возможность представить опровержение.

Доктрина prima facie применяется не только в вопросах доказанности фактов, но и в вопросах компетенции арбитров. Французский подход заключается в том, что государственный суд при наличии предполагаемого арбитражного соглашения направляет стороны в арбитраж, за исключением случаев, когда такое соглашение является заведомо ничтожным.
Такой подход подчёркивает предварительный характер prima facie review. Суд не разрешает вопрос о действительности арбитражного соглашения окончательно, а лишь проверяет наличие очевидного препятствия для передачи спора в арбитраж. Если такого препятствия нет, вопрос может быть рассмотрен арбитрами, а последующий судебный пересмотр возможен de novo.
При таком подходе prima facie не окончательно подтверждает компетенцию состава арбитров, а предотвращает преждевременное вмешательство государственного суда в спор, который потенциально подлежит рассмотрению в третейском суде